М.М. Дандамаева
Представления об этногенезе в античности.
Греки, известные своей склонностью к обобщению фактов, к созданию схем и теорий, редко, тем не менее, поднимались на теоретический уровень в вопросах, связанных с происхождением и родством народов. В античной традиции в течение многих веков господствовали представления, выработанные ещё в трудах так называемых логографов — первых греческих прозаиков, предшественников Геродота. Эти писатели, в частности, полагали, что каждый народ получил своё название от родоначальника, героя-эпонима. Так, Эллин дал имя эллинам, Персей (или его сын Перс) — персам, Медея (или её сын Мед) — мидийцам и т.д. При этом античных авторов, не только логографов, но и тех, что жили в эл-
(19/20)
линистическую и римскую эпохи, не смущало несоответствие этнической принадлежности народа и его эпонима. Павсаний, например, сообщает, что Лелег, эпоним живших в Аттике лелегов, прибыл к ним из Египта [I.44.4]; Медея, как известно, была колхской царевной, а Персей происходил из Аргоса. Этот популярный греческий герой имел особенно разветвлённые родственные связи. С одной стороны, он или его сын дали своё имя персам, о чём сообщают некоторые авторы, в том числе Геродот [VII.61]. При этом отец истории заявляет, что, по словам самих персов, Персей сначала был ассирийцем, а потом стал греком [VI.54]. Что же касается матери Персея, знаменитой красавицы Данаи, то она происходила от египтян, причём, как подчёркивает Геродот, многие и до него уже сообщали, за какие именно заслуги эти египтяне получили власть над дорийцами [VI.55]. Этими предшественниками галикарнасского историка, надо думать, были логографы, чьи труды, судя по сохранившимся до наших дней фрагментам, содержали генеалогии знатных греческих родов, претендовавших на происхождение от мифологических героев. В этих генеалогиях греческие персонажи мирно сосуществовали с восточными, поскольку творцы ранней традиции, в том числе Геродот, считали богов и героев общими для всех народов. К построениям логографов, по всей видимости, и восходят противоречия в легендах об эпонимах. Знаменательно, однако, что более поздние авторы не только не пытались разрешить подобные противоречия, но просто не видели их. Возможно, в некоторых случаях писатели в какой-то степени осознавали различие в этнической принадлежности народа и правителя, как Геродот в рассказе о египтянах, получивших власть над дорийцами, однако чаще всего в эпониме важно лишь имя, а не кровное родство с народом, которому он дал начало. В этой связи интересно замечание византийского историка Малалы, который, вольно излагая рассказ какого-то раннего автора, возможно Гелланика Лесбосского, о падении Ассирийской державы, прямо говорит, что Персей, убив Сарданапала (последнего, по мнению греков, царя Ассирии) в честь себя самого назвал ассирийцев персами, лишив их и царской власти и имени [II. / Р. 37-38]. Вряд ли Малала точно цитирует здесь свой источник, но по сути он верно передаёт взгляды логографов, чётко формулируя их и тем самым доводя почти до абсурда.
Среди представлений, выработанных логографами и пользовавшихся широкой популярностью в традиции последующих эпох, были легенды о переселениях, в результате которых один народ превращался в другой. В частности, тот же Геродот замечает что колхи — это египтяне. Отец истории с гордостью добавляет, что догадался об этом сам, а уже потом получил подтверждение своему мнению [II.104]. На то, что это дей-
(20/21)
ствительно не личные взгляды Геродота, указывают слова византийского историка Агафия, явно опиравшегося на раннюю традицию: «Колхи — это египтяне, пришедшие туда с Сесострисом и оставленные там» [II. 18]. Таким образом, если попытаться выстроить взгляды греческих и римских авторов в единую схему, то получится, что египтяне, став колхами, впоследствии через Медею дали начало мидийцам. Однако особенность подхода творцов античной традиции к такого рода вопросам и заключалась в том, что они, насколько позволяют судить сохранившиеся произведения, даже не пытались свести воедино отдельные суждения и не задумывались, возможны или нет подобные превращения. Одной из наиболее ярких иллюстраций взглядов греков и римлян на проблемы этногенеза могут служить рассказы о некоем, скорее всего мифологическом, народе кефенов. Так, по словам логографа Гелланика Лесбосского [FGrH. N4. Fr.59], кефены, царём и эпонимом которых был Кефей, отец спасённой Персеем Андромеды, сначала обитали в Вавилонии, но потом, уже при внуке Кефея Персе, переселились в соседнюю страну, стали там называться персами и дали земле название Персия. Более поздняя традиция поместила кефенов в Эфиопию (возможно, вследствие схожести мифа об Андромеде с некоторыми египетскими сказаниями), и писатели, стремясь согласовать между собой разные версии мифа, заставляли кефенов кочевать из Африки в Азию. Подобные представления не вызывали возражений даже у такого серьезного историка, как Тацит, заметившего по поводу происхождения иудеев, что, как полагают одни авторы, их предками были египтяне (здесь, кроме всего прочего, вероятно, отразились и рассказы об Исходе евреев из Египта), а по мнению других, иудеи — это кефены, пришедшие в Иудею из Эфиопии [Hist. V.а]. Такого рода «миграционные» теории широко применялись в тех случаях, когда свидетельства древней мифологической традиции надо было привести в соответствие с географическими представлениями более поздних эпох.
Греки были склонны путать этническую принадлежность народа или отдельных его представителей с территориальной и государственной. Так, все подданные царей Ассирии в некоторых случаях воспринимались греками как ассирийцы, а позже самих ассирийцев и вавилонян стали иногда называть персами. Именно в этом неумении различать этническую и территориально-политическую целостность могла заключаться одна из причин наивной уверенности в том, что переселение в другую страну означало и превращение в другой народ. В таком случае загадочная фраза Геродота о Персее, который сначала был ассирийцем, а впоследствии стал греком, возможно, объяснялась очень просто: прославленный герой сначала обитал в Передней Азии, а потом перебрался
(21/22)
в Грецию. Такое решение вопроса вероятно ещё и потому, что ранняя традиция считала местом свершения некоторых подвигов Персея (в том числе и спасения Андромеды) именно территорию Ассирийской державы.
В эллинистическую и римскую эпохи объяснением превращения одного народа в другой в результате миграций, возможно, служило влияние новых природных условий. Во всяком случае, есть достаточно свидетельств того, что, по мнению многих авторов, страна проживания, климат, почва и даже вода оказывают влияние на облик и характер человека. Эти рассуждения выглядят попыткой поставить вопросы этногенеза на теоретическом уровне. Интересно, что Страбон, в частности опираясь на авторитет Аполлодора Афинского [I.3.21; XII 8.4], рассказывал о слиянии в глубокой древности, после Троянской войны, одних племён и об исчезновении других, тем самым в какой-то степени предвосхищая понятие об ассимиляции. Сочинения античных авторов не дают оснований предполагать у них существование представлений о генетическом различии народов. Не исключено, что их зародышем были легенды об автохтонах (выросших из земли людях), но на теоретическом уровне такие вопросы не ставились и не формулировались. Таким образом, если ещё в VI в. до н.э. греческие натурфилософы совершили рывок от мифологического объяснения мира к научному, в том числе задумывались над происхождением человека и находили вполне материалистические решения вопроса, то в области этнологии этот барьер никогда не был преодолён, и даже в эпоху эллинизма представления греков, а вслед за ними и римлян, оставались здесь на уровне мифов.
наверх
|